Памяти Марины Цветаевой

***
Сердце в её груди
Было открыто миру.
Мимо не проходи
Истерзанной этой лиры.

Пеной морской на
Наши камень и глину
Падать обречена,
Не показала спину

Страждущим. Помня всех,
Люди – которым имя,
Руку ладонью вверх
Нам подаёт доныне.

Время летит вперёд.
Память – неколебима.
Вот и настал черёд
Вашим стихам, Марина.

31 августа 2008 г.

Рябина

Воспета стихом и песней
И нищими, и богемой,
Она предпочла быть вместе
С Вами – подругой верной

С рождения и до тризны,
Под солнышком и под ливнями,
Деревом Вашей жизни –
Рифмой к Вашему имени.

8 октября 2008 г.

***
То ли это женственность мужская,
То ли это мужественность женская…
То ли – «не от мира…», не такая,
То ли вся – сплошное совершенство…

Силы было столько ей отмеряно
И таланта – гибельною мерой.
Счёт вела находкам и потерям, но
Собственной себя спасала верой.

А судьба всегда вела по краю,
Разрешая взлёты и паденья,
Неохватность ада или рая,
Чередуя смерть и воскресенье,

Выводя с победою из боя…
…Как случилось вдруг, что нету выхода?
Вдох глубокий – совладать с собою…
Не смогла. Сдалась. Уже на выдохе.

8-10 октября 2008 г.

***
Очередной «ножовый след»
Однажды не зажил.
Всех язв чужих, всех чьих-то бед
Огонь – он Вас спалил.

Чего-то требует судьба,
С ней спорить – силы нет.
Вы не перекрестили лба,
Придвинув табурет.

Отчаянье – тугой петлёй,
Решимости – на миг…
И чёрный ангел над землёй
Вдруг к белому приник…

И оба-два – добро и зло,
Не споря, кто – чужой,
Слетели вниз – к крылу крыло –
За Вашею душой…

8-10 октября 2008

У памятника Марине Цветаевой

Сидите – то ли в печали,
То ли в думах о жизни,
То ли уже устали
От нелюбви Отчизны…

16 декабря 2008 г.

ПАМЯТИ ЕСЕНИНА

Поэты русские,
друг друга мы браним —
Парнас российский дрязгами засеян.
но все мы чем-то связаны одним:
любой из нас хоть чуточку Есенин.
И я — Есенин,
но совсем иной.
В колхозе от рожденья конь мой розовый.
Я, как Россия, более суров,
и, как Россия, менее березовый.
Есенин, милый,
изменилась Русь!
но сетовать, по-моему, напрасно,
и говорить, что к лучшему,—
боюсь,
ну а сказать, что к худшему,—
опасно...
Какие стройки,
спутники в стране!
Но потеряли мы
в пути неровном
и двадцать миллионов на войне,
и миллионы —
на войне с народом.
Забыть об этом,
память отрубив?
Но где топор, что память враз отрубит?
Никто, как русскиe,
так не спасал других,
никто, как русскиe,
так сам себя не губит.
Но наш корабль плывет.
Когда мелка вода,
мы посуху вперед Россию тащим.
Что сволочей хватает,
не беда.
Нет гениев —
вот это очень тяжко.
И жалко то, что нет еще тебя
И твоего соперника — горлана.
Я вам двоим, конечно, не судья,
но все-таки ушли вы слишком рано.
Когда румяный комсомольский вождь
На нас,
поэтов,
кулаком грохочет
и хочет наши души мять, как воск,
и вылепить свое подобье хочет,
его слова, Есенин, не страшны,
но тяжко быть от этого веселым,
и мне не хочется,
поверь,
задрав штаны,
бежать вослед за этим комсомолом.
Порою горько мне, и больно это все,
и силы нет сопротивляться вздору,
и втягивает смерть под колесо,
Как шарф втянул когда-то Айседору.
Но — надо жить.
Ни водка,
ни петля,
ни женщины —
все это не спасенье.
Спасенье ты,
российская земля,
спасенье —
твоя искренность, Есенин.
И русская поэзия идет
вперед сквозь подозренья и нападки
и хваткою есенинской кладет
Европу,
как Поддубный,
на лопатки.
Е.Евтушенко

Памяти Сергея Есенина

Так просто можно жизнь покинуть эту,
Бездумно и безбольно догореть.
Но не дано Российскому поэту
Такою светлой смертью умереть.

Всего верней свинец в душе крылатой
Небесные откроет рубежи,
Иль хриплый ужас лапою косматой
Из сердца, как из губки, выжмет жизнь.
А.Ахматова

***

Поэтов многих пела Русь.
Да так, что их поет планета.
Но сердцу русскому, клянусь,
Родней Вас не было поэта.
Есенин, Вы один такой.
И, глядя в завтра человека,
Я рад, что Вашею строкой
Встает пред миром совесть века…
А.Сенин

Как только ночь заслышится,
Ему так сладко пишется,
Сидит и пишет гений,
Мой бог, Сергей Есенин.
А жизнь вокруг волнуется,
Дожить не обязуется,
А он сидит, безвременный,
Своей судьбой беременный.

Л.Агутин

Все в нем Россия обрела —
Свой древний гений человечий,
Живую прелесть русской речи,
Что с детских лет нам так мила,
Все в нем Россия обрела.
Мороз и солнце...
Строчка — ода.
Как ярко белый снег горит!
Доныне русская природа
Его стихами говорит.
Все в нем Россия обрела —
Своей красы любую малость,
И в нем увидела себя,
И в нем собой залюбовалась.
И вечность, и короткий миг,
И радость жизни, и страданье...
Гармония — суть мирозданья,
Лишь он один ее постиг!
Все в нем Россия обрела,
Не только лишь его бессмертье, —
Есенина через столетье,
Чья грусть по-пушкински светла.
Все в нем Россия обрела —
Свою и молодость, и зрелость,
Бунтарскую лихую смелость,
Ту, что веками в ней жила, —
Все в нем Россия обрела.
И никогда ей так не пелось!
Н. Доризо

НЕ ПОЗВОНИТЬ, НЕ ДОЛЕТЕТЬ

Посвящается С.А. Есенину

Не позвонить, не долететь
До милой сердцу стороны…
Где детство прошлое своё
Провёл у речки, у Оки!
Там Константиново стоит,
И колосится в поле рожь,
От этой мысли, от одной,
Уже бросает меня в дрожь!
До боли там знакомо всё!
Берёзы стройные рядком,
Что навевали мне стихи
И обдавали холодком…
Колодец старый с журавлём
И одуванчиков гряда,
И дом высокий за столбом,
Усадьба, Кашиных видна!
Но не поёт уже гармонь,
Как раньше, растянув меха…
Другой Сергунька над Окой
Бросает камешки с холма!
О.Гузь

Морось дождя и фонарь полуночный.
Тонко деревья уходят во мрак.
Кажется, это же самое точно
Видел и Блок, но немного не так...

Мечутся ворохи хмари дождливой,
Крыльями режут тускнеющий свет,
Словно там призраки пляшут тоскливо...
Кто нам докажет, что призраков нет?

Если смотреть в этот конус пространства,
Чудится время двадцатых годов.
Венчик из света... Поэма "Двенадцать"...
На электронных - двенадцать часов.

Явственно чую в пространстве провалы,
Дом исчезает, не вижу мостка...
Если мир движется в мрак по спирали,
Он - в этот миг! - у того завитка,

Где совершались в России событья,
Что завели нас в кровавую тьму.
Тысячелетия рана раскрыта...
Вспять повернуть - не дано никому.
Т.Смертина

Наши поэты

Конечно, Баратынский схематичен,
Бесстильность Фета всякому видна,
Блок по-немецки втайне педантичен,
У Анненского в трауре весна,
Цветаевская фанатична Муза,

Ахматовой высокопарен слог,
Кузмин манерен, Пастернаку вкуса
Недостает: болтливость вот порок,
Есть вычурность в строке у Мандельштама,
И Заболоцкий в сердце скуповат...

Какое счастье даже панорама
Их недостатков, выстроенных в ряд!
А.Кушнер

НО я предупреждаю вас,
Что я живу последний раз.
Ни ласточкой, ни клёном,
Ни тростником и ни звездой,
Ни родниковою водой,
Ни колокольным звоном -
Не буду я людей смущать
И сны чужие навещать
Неутоленным стоном.
А.Ахматова

В ветвях олеандровых трель соловья.
Калитка захлопнулась с жалобным стуком.
Луна закатилась за тучи. А я
Кончаю земное хожденье по мукам,

Хожденье по мукам, что видел во сне –
С изгнаньем, любовью к тебе и грехами.
Но я не забыл, что обещано мне
Воскреснуть. Вернуться в Россию - стихами.
Г.Иванов

На острове моих воспоминаний
Есть серый дом. В окне цветы герани,
ведут три каменных ступени на крыльцо.
В тяжелой двери медное кольцо.
Над дверью барельеф - меч и головка лани,
а рядом шнур, ведущий к фонарю.
На острове моих воспоминаний
я никогда ту дверь не отворю!..
Н.Тэффи

Жестокого мира певучесть,
Крылатых существ письмена...
Дана мне чудесная участь
Чужие любить имена.

Как славно, живя по-сиротски,
К щемящим взывать именам -
Есенин... Ахматова... Бродский...
Цветаева... Блок... Мандельштам... -

И к ним приходить на свиданья
Под пенье летучих цитат,
И не находить оправданья
Себе, и молчать невпопад.
И.Лиснянская

С большою нежностью - потому,
Что скоро уйду от всех, -
Я все раздумываю, кому
Достанется волчий мех,

Кому - разнеживающий плед
И тонкая трость с борзой,
Кому - серебряный мой браслет,
Осыпанный бирюзой...

И все записки, и все цветы,
Которых хранить невмочь...
Последняя рифма моя - и ты,
Последняя моя ночь!

МАРИНЕ ЦВЕТАЕВОЙ

«Пушкин! - Ты знал бы по первому взору,
кто у тебя на пути.
И просиял бы, и под руку в гору
не предложил мне идти...»
(Марина Цветаева, «Встреча с Пушкиным»)

Марина, как же ты цвела!
Цветаева цвела... Иначе
Ты очевидно не могла,
Влекомая своей "удачей"

Родиться в год, и день, и час,
И миг... Чуть мимо - всё пропало!
Мы не узнали бы о Вас -
Вы были бы и Вас не стало б.

Я Вас не знаю - что скрывать?!
Я Вас трагически не знаю.
Лишь начинаю открывать,
И от восторга замираю.

Простите этот мой "восторг" -
Вы понимаете о чём я.
Я слышу Ваш печальный вздох,
Одновременно облегчённый.

Я, как и Вы о двадцать лет,
Уверен, был бы узнан Вами
При первой встрече - как Поэт
Узнал Вас там в Крыму... Горами

Ещё гуляли вместе вы,
И ваши руки не касались --
Мы обошли бы пол Москвы,
Вы всё курили б и смеялись.

И первый огонёк в окне,
Как и тогда, велел забыться б...
И я позвал бы Вас ко мне.
И Вы сумели б мне присниться.
Ю.Цыганков

***

Белый фрак пришит к могиле
веревкой с шеи. Август день.
Я за лицо, святое имя
бросаю взгляд в строку теней.

Ты - беглое сырое поле,
ты - чистота цветного сна,
ты - бесконечный знак покоя,
ты - фраза ищущего дня.

За силой, страхом и судьбою
к тебе придут еще не раз;
ты не брани людей тоскою,
они руки твоей наказ.

Я тихо, ветрено, игриво
читаю бережно слова
и переписываю строки;
ты для меня всегда жива.
Ульяна

***
Марина! Мне твое участье
Сквозь заточенье немоты -
И окна настежь, взгляды настежь,
А в окна - желтые листы!

Какая осень! Сколько ветра!
А вот, чуть мимо не прошла...
Я холодом ее согрета,
Я сумраком ее светла.

По старым улицам трамваи
Гуськом бредут в ночном бреду,
Я их огни одна встречаю,
Я никого уже не жду.

А город спит. И вихрем кружат
Над сонным городом стихи!
Но все мучительней, все глуше
В земную ночь твои шаги.
З.Ященко

Тарусе Марины Цветаевой

Я вернусь к тебе, Таруса,
За глотком из родника –
Незабвеннее нет вкуса –
Поцелуй издалека.

Утолю ожогом губы,
Пепел слов разворошу,
Бальной осени раструбы
До обносков изношу.

Берегом пойду навстречу,
Как послушница постом,
Храму, что раскинул плечи
Над дорогою крестом…

Все слова молитв похожи,
Как цветы, что принесли…
И еще: прости нас, Боже,
Что Марину не спасли.
Г. Данильева.

http://brb.silverage.ru/zhslovo/sv/tsv/?r=about&id=1

Наташа Захарова.
Сергею Есенину.
По-весеннему,
А, точнее, по-своему,
Верю Есенину,
Верю ему особенно.
В зори синие,
В синие ливни утром,
В тоненькие осины,
Обнаженные, необутые.
В месяц над огородом,
Уснувший на теплом сене.
Верю, как только можно,
Верю, Сергей Есенин.
Ночью в моем окошке
Звездные карусели…
Когда-то ты был Сережкой.
Когда-то ты стал Есенин.
Когда-то любил, быть может.
Когда-то себя растратил.
Когда-то мечтал в сторожке
О девушке в синем платье.
Когда-то глаза синели,
А небо бледнело и блекло.
Когда-то глаза умели
Не от дождя быть мокрыми.
Когда-то искал красивое,
Когда-то терял большое.
Когда-то писал про синее,
А осень сквозила желтым.
А для меня остались
Пять томов сочинений.
А для меня остался
На переплете Есенин.
Редкие кадры хроники:
Легкий кивок головой,
Словно пшеница – волосы,
Словно в глазах – прибой.
А тот, кто верит в весеннее,
В синее, в солнце строчек,
Просит: «Не прячьте Есенина,
Покажите еще разочек!»
Простите, но вот поэтому
Есенин шагает с веком…
Не хвалите только поэта –
Есенин был человеком.

И еще одно стихотворение. Этого поэта орловчане называют "Наш Есенин".

Дмитрий Блынский.
Березка Есенина.
Когда-то в день рождения поэта
Я посадил березку у окна,
И с той поры в такое ж бабье лето
В отцовском доме стало больше света, -
Так жарко разгорается она.
Простор березке, рыжей и вихрастой,
На все четыре стороны открыт.
И я горжусь, завидуя ей часто:
Встречая солнце, первой шепчет
«Здравствуй!»,
Последней «До свиданья!» говорит.
Движения спокойны и неброски,
Ничем не знаменита и скромна,
Стоит у двух дорог на перекрестке,
И от нее, от маленькой березки,
Вся Родина огромная видна.
Трубят над нею с самого рассвета,
Зовут ее в дорогу журавли,
Но Русь, Россия, Родина поэта,
Кем так она любима и воспета,
Дороже ей любых краев земли.
Еще засвищут ветры-листобои,
Еще захлещут проливни-дожди,
Но как не верить в небо голубое,
И в добрый шум зеленого прибоя,
И в Май, что ожидает впереди!
Она стоит, у дома пламенея,
Горит, неотразима и чиста,
Такая — даже солнце перед нею
В октябрьский день становится бледнее
И прячется за тучи неспроста.

Едва ее листва зашевелится,
И на ветру вздохнет она едва,
Мне кажется — листаются страницы,
И стоит к ней щекою прислониться,
Как зазвучат знакомые слова.
Как зазвучат стихи… И потому я
Всегда, всегда во сне и наяву,
Зеленую, багряную, седую,
Мою березку солнечно-прямую
Березкою Есенина зову.
Кипит в России буйно бабье лето,
И вновь живу я думою одной:
Чтоб в каждом доме было больше света,
Давайте в день рождения поэта
Сажать березки на земле родной.

...И не жалость - мало жил,
И не горечь - мало дал, -
Много жил - кто в наши жил
Дни, все дал - кто песню дал.
М.Цветаева

Сергею Есенину

Неуютно мне, друг, неуютно
На пиру средь друзей и подруг.
То ли точит мне душу подспудно
Надоевшая ласка их рук.

То ли утром, смотря на иконы,
Что я прячу от сглаза людей,
Мне все чудится горькие стоны
По России забытых церквей.

То ли в вечер, идя по бульвару,
По аллеям деревьев пустых,
Мы вдвоем с моей тенью на пару,
Ненаписанный слушаем стих.

Неуютно мне, друг, неуютно,
Сам собою куда-то гоним.
Я плыву, как пиратское судно,
Погасив бортовые огни.

Не тревожат меня ни эпоха,
Ни дела и ни судьбы друзей.
В ожиданье последнего вздоха
Сердце бьется ровней и ровней.

Неуютно мне друг, неуютно.
Ну хоть ты мне всю правду скажи!
Для кого в ожидании утра
Сохранил я остатки души?
А.Чирков

Иней. Снег. Декабрь. Тишина.
Тишина не бывает тише.
Малярийная бродит луна
Рыжей кошкой по черным крышам.
Ах, кому она, к черту, нужна,
И собаки ее не съели...
От метели и до вина,
От вина до крутой метели,
От стихов до пустой зари
(Тишина, тишина какая...
Непотушенные фонари...
Непроснувшиеся трамваи...)
Ты ходил под этой луной
(Дьявол, холодно...
«Пиво — воды».
«Ресторан».
«Подаеца вино»)
Мимо памятника Свободы,
Мимо домика, где я жил,
Мимо счастья на горностае.
Что ты думаешь, расскажи,
Что стихи чужие листаешь,
Что ты думаешь?
Что молчишь?
Что рука опять задрожала?
Зябко очень.
Такая тишь.
Закурить? Закурю, пожалуй.
Хочешь, все расскажу?
Про снег,
Как сказала, что «нет»,
Про горе,
Как приснилося мне во сне
Без предела и края море,
Как заснеженным декабрем
Я любил, надеялся, путал,
Как, любовь потеряв, обрел
Тот покой, что дается круто.
Хочешь, все расскажу?
Молчишь.
Улыбаешься. Милый... Милый...
Тишь... Совсем заметает тишь,
Видишь, комнатку завалило.
Полчетвертого. Мы одни.
Очень холодно. Тихо очень.

Ах, какие морозные дни...
Ах, какие морозные ночи...

Павел Коган

К портрету Лермонтова.

Поручик двадцати шести
годов,
прости меня,
прости
за то, что дважды двадцать шесть
на свете я была и есть.

Прости меня, прости меня
за каждый светлый праздник дня,
что этих праздников вдвойне
отпраздновать случилось мне.

Но если вдвое больше дней,
то, значит, и вдвойне трудней,
и стало быть, бывало мне
обидней и страшней вдвойне.
И вот выходит, что опять
никак немыслимо понять,
который век,
который раз,
кому же повезло из нас?

Что тяжче:
груз живых обид
или могильная трава?
Ты не ответишь - ты убит.
Я не отвечу - я жива.
(1968)

Последние стихи

Прощание c друзьями

Друзья, простите за всё – в чем был виноват,
Я хотел бы потеплее распрощаться с вами.
Ваши руки стаями на меня летят –
Сизыми голубицами, соколами, лебедями.

Посулила жизнь дороги мне ледяные –
С юностью, как с девушкой, распрощаться у колодца.
Есть такое хорошее слово – родныя,
От него и горюется, и плачется, и поется.

А я его оттаивал и дышал н него,
Я в него вслушивался. И не знал, я сладу с ним.
Вы обо мне забудете, – забудьте! Ничего,
Вспомню я о вас, дорогие мои, радостно.

Так бывает на свете – то ли зашумит рожь,
То ли песню за рекой заслышишь, и верится,
Верится, как собаке, а во что – не поймешь,
Грустное и тяжелое бьется сердце.

Помашите мне платочком за горесть мою,
За то, что смеялся, покуль полыни запах…
Не растут цветы в том дальнем, суровом краю,
Только сосны покачиваются на птичьих лапах.

На далеком, милом Севере меня ждут,
Обходят дозором высокие ограды,
Зажигают огни, избы метут,
Собираются гостя дорогого встретить как надо.

А как его надо – надо его весело:
Без песен, без смеха, чтоб ти-ихо было,
Чтобы только полено в печи потрескивало,
А потом бы его полымем надвое разбило.

Чтобы затейные начались беседы…
Батюшки! Ночи-то в России до чего ж темны.
Попрощайтесь, попрощайтесь, дорогие, со мной, – я еду
Собирать тяжелые слезы страны.

***

Снегири взлетают красногруды
Скоро ль, скоро ль на беду мою
Я увижу волчьи изумруды
В нелюдимом, северном краю.

Будем мы печальны, одиноки
И пахучи, словно дикий мед.
Незаметно все приблизит сроки,
Седина нам кудри обовьет.

Я скажу тогда тебе, подруга:
«Дни летят, как по ветру листьё,
Хорошо, что мы нашли друг друга,
В прежней жизни потерявши всё…»
1937г. (Лубянка)

И вновь кладбище. Сосны и трава.
Ограды. Плиты. И цветы кипрея.
И жалкие надгробные слова,
Что не прочтешь без страха, не краснея.

И только слышишь – скрипнул коростель.
Да чуешь гул со сводов мирозданья...
И вот – стучит бессменная капель:
Ни имени. Ни отчества. Ни званья.
Н. Тряпкин

Могила Мандельштама

От молнии, ударившей в висок,
на небесах не остается шрама.
Страну изъездив вдоль и поперек,
я не нашел могилы Мандельштама.

В ненастный день во всей моей стране
стонали сосны на ветру жестоком.
Я не нашел ее на Колыме,
Не обнаружил под Владивостоком.

Повсюду – жесткий, как короста, наст.
Ни номера, ни даты, ни завета.
И я не смог букет военных астр
oставить у надгробия поэта.

Окрест лежали горы и поля.
И люди шли и шли вперед упрямо.
И я подумал – Русская земля!
Ты вся, как есть – могила Мандельштама.
Г. Григорьев

О, мой застенчивый герой,
ты ловко избежал позора.
Как долго я играла роль,
не опираясь на партнера!

К проклятой помощи твоей
я не прибегнула ни разу.
Среди кулис, среди теней
ты спасся, незаметный глазу.

Но в этом сраме и бреду
я шла пред публикой жестокой -
все на беду, все на виду,
все в этой роли одинокой.

О, как ты гоготал, партер!
Ты не прощал мне очевидность
бесстыжую моих потерь,
моей улыбки безобидность.

И жадно шли твои стада
напиться из моей печали.
Одна, одна - среди стыда
стою с упавшими плечами.

Но опрометчивой толпе
герой действительный не виден.
Герой, как боязно тебе!
Не бойся, я тебя не выдам.

Вся наша роль - моя лишь роль.
Я проиграла в ней жестоко.
Вся наша боль - моя лишь боль.
Но сколько боли. Сколько. Сколько.

Какое блаженство, что блещут снега,
что холод окреп, а с утра моросило,
что дико и нежно сверкает фольга
на каждом углу и в окне магазина.

Пока серпантин, мишура, канитель
восходят над скукою прочих имуществ,
томительность предновогодних недель
терпеть и сносить - что за дивная участь!

Какая удача, что тени легли
вкруг елок и елей, цветущих повсюду,
и вечнозеленая новость любви
душе внушена и прибавлена к чуду.

Откуда нагрянули нежность и ель,
где прежде таились и как сговорились!
Как дети, что ждут у заветных дверей,
я ждать позабыла, а двери открылись.

Какое блаженство, что надо решать,
где краше затеплится шарик стеклянный,
и только любить, только ель наряжать
и созерцать этот мир несказанный...
Б.Ахмадулина